Вадим Темиров
«А потом я в который раз повторю, что неплохо бы уделить немного времени и абстрактной живописи. Чем более абстрактной она становится, тем ближе к абстракции оказывается и ее денежное выражение1. В нефигуративной живописи существует несколько различных степеней несчастья: есть абстрактное искусство, которое всегда производит весьма печальное впечатление; еще грустнее выглядит сам художник-абстракционист; от любителя абстрактного искусства веет уже какой-то настоящей вселенской скорбью; но есть и еще более мрачное и зловещее занятие – быть критиком и экспертом абстрактной живописи».
С. Дали «Дневник одного гения».
Симферополь есть некий локус, его бытийство не всегда пьёт из колодезного центра Вселенной, в небе его перья периферии совиными крылами хлоп да хлоп. Шумят. Simply Awful. В нём: тление культурной жизни под ворохом поголовного хамства, ваш нелюбезный корреспондент, выставка картин «Абстракционизм». Сошлися и заспорили …
«Речь пойдёт о проблеме языка, проблеме взгляда 2». Но не у нас с вами. Угол зрения и ответственный детерминант выбора его займет тщету речей наших. Я хочу попросить вас мыслить тем языком, что и я, взглянуть мной на картины. Следовать моему непоследовательному, но пристальному – вот задача читателя. Фрагментарно видеть, сбивчиво думать. Придти со мной (не ко мне) на выставку, предварительно объехав все возможные залы в поисках хотя бы афишки, зайти с парадного и выяснить, что меня и с чёрного не всякая кухарка пустит, пройти по двору к ступенькам галереи, встретить привратницу, зайти, наконец, в зал … Точка, смотрим. Точка, видим.
Дебильная старушенция-вахтерша в ветхом шушуне сперва:
Это, конечно, не суть, но рама, даже, скорее, подрамник.
Вдруг мои досужие размышления рвут посетители: дамы постбальзамированных лет и их обрюзгшие небритые собачки в мешковатых плащах: Ах, да, ну, это, да, вот, не по мне! Междусобойная их коммуникация огорошивает новизной и критической неподкупностью – не взгляда, языка! С другой стороны – в педерастах художники не остались – уже прогресс.
Фотограф – мэтр, камера, заедьте в студию. Бодро носился по залу, таскал картины, 14 раз щёлкнул затвором. Снимки: картины кривые, тёмные, рамы обрезаны в неожиданных местах. Но панорама экспозиции великолепна – мне даже спокойнее на душе: один снимок, полчаса работы, десятка. Нормально. Остальные он перефотографировал через неделю, бесплатно.
Абстракционизм – бездна интерпретаций? Поль Рикёр скосил усталые глаза, в их старческих белках уже не блестит ухмыл. При входе, под стеклом висело:
|
Абстракционизм (от лат. Abstractio – отвлечение) – одно из главных направлений в нетрадиционном искусстве (модернизм, авангардизм) XX века. Синонимы: беспредметное, нефигуративное искусство, информель; самоназвания: «абсолютное» искусство, «чистое» искусство; разновидности: абстрактный экспрессионизм, геометрический абстракционизм (неопластицизм), супрематизм, лучизм, орфизм, «живопись-действие», ташизм, оп-арт и др. Абстракционизм завершил движение той линии искусства, которую начали импрессионисты и которая прошла через постимпрессионизм, фовизм, кубизм и экспрессионизм. При этом особое значение имело творчество Клода Моне, Сёра, Ван-Гога, Сезана, Гогена, Эдварда Мунка. Вменяемый в вину абстракционизму отказ от изобразительности, на самом деле является его (лично его) достоинством, прежде всего когда речь идёт о творчестве больших мастеров XX века, таких как В.Кандинский, Пит Мондриан, К. Малевич, Пауль Клее, Владислав Стржеминский, Хуан Миро, Марк Ротко, Джексон Поллок … Цвет и форма в целом перестали быть частью, опознаваемым признаком изображаемого предмета, приобрели особенное самодовлеющее выразительное и содержательное звучание. Невысказываемые «картинкам-словами» «сюжеты» обращаются непосредственно к нашим чувствам, волнуют молчанием знаков, своей неопределённостью возбуждают ореол ассоциаций и ощущений, в которых присутствует тайна. Сравнение с музыкой, хотя и не раскрывает специфики беспредметного искусства, указывает на способ и характер его восприятия. Впрочем, вопрос о цене, которую абстракционизм заплатил за свои открытия, остаётся ещё в зоне полемики … (отвечает на такие вопросы время) Зародившись в 10-х годах, абстракционизм получил повсеместно распространение, войдя органической частью в стилистическую палитру искусства XX века. Вместе с тем в движении новых форм и нового видения мира абстракционизм стал узловой точкой, давшей возможность выхода в новое, несравненно более широкое пространство художественного мышления. Эту точку обозначил «Чёрный квадрат» К. Малевича. Через неё (сквозь и по касательной) прошли многие мастера, определившие лицо искусства века; среди них – Анри Матисс, Пабло Пикассо, Павел Филонов, Михаил Ларионов, Сальвадор Дали, Иозеф Бойс, Роберт Раушенберг. *** В крымском искусстве, с его традиционалистской, порой архаической и «классической» направленностью, абстракционизм – скорее явление периферического плана. Лишь один художник, Дмитрий Филов, «нашёл в нём себя» и предан ему безраздельно. Первая выставка крымского абстракционизма, хотя и не претендует на исчерпывающую полноту, даёт возможность составить о нём целостное представление, если не ответить, то поставить вопрос. Характер события ей предаёт участие профессиональных мастеров высокого класса, известных по многим нашим музейным выставкам. Она привлекла и новые имена, художников, чьи работы впервые показываются в наших стенах. Для адекватного восприятия этой выставки, думаю, нужно только одно: непредвзятость взгляда… всё остальное придёт само собой. Впрочем, определяющая черта искусства нашего века: наличие альтернативы, возможность выбора. Поэтому каждый зритель волен выбрать и другое искусство. Рудольф Подуфалый, экспозиционер выставки |
Очевидно, что писать Подуфалому. Вот и пишет он. Неуклюжий человек-автор. Звонит в колокол, но не знает за каким хреном и ещё меньше знает по ком. Звонарь, удавившийся на помочах колокольных. Андрюша Рублёв внизу сидит-плачет. Другого Андрюшу ждёт. Иконная пись, не знавшая семиотики Бориса Андреевича Успенского ... Г-н Рудольф понимает, что нужно, но гораздо меньше - кому. Ещё жиже в нём плещет куртуазность обычного искусствоописания в духе Арнасона, Хартта, Панофского, Шапиро, Гомбриха, отчасти Арнхейма. Вот и реверансище – ничего страшного, мол, если вам не понравилось, – окончательно бесит меня и тогда начинаю писать уже я:
«Провинциализм, это (как не мной и не подмечено) не география, а состояние духа – моя хата с краю … Редкое по своей бездарности сочетание тотальной удручённости ума и кривизны дланей. Непонимание не только Где и Когда, но, что страшнее – Как. Аннотация самого экспозиционера выставки (т.е. он может много чего наэкспозиционировать, начал с выставки почему-то) дышит не на ладан, но нафталином, злит оборотами «определяющая черта искусства нашего века: наличие альтернативы» и подспудной установкой автора на нечитаемость текста. Подуфалый и не думал (в смысле не Таро, не гадал), что текст прочтут, он, поместив его под стекло при входе в зал, создал ещё один экспонат абстрактного крымского искусства. К подписи я бы добавил – бумага, тонер, эстетика комсомольских строек, 1999. Разбирать отдельные шедевры подуфалой письменности было бы глумлением над телом – опус помещён целиком, без купюр. Хотя то, как квадрат (чёрный) обозначил точку, однозначно хорошо».
Но, гуже, ладно, лепо, охолаживаю лоб, что взять с куратора, возомнившего себя экспозиционером. Выбрать другое искусство г-н Рудольф, вероятно, не волен.
Дух Кандинского не витает. Художники, желавшие участвовать в выставке, платили выставочному залу, зал звонок и пуст от посетителей.
Экспонаты? Хорошие картины и скульптуры, какие пишут и ваяют повсеместно последние лет сорок.
Замечательно декоративен «Дендроид» Михальянца 1987 года выпуска. Осьминог на пьедестале. Не знаю, блестел ли он изначально (ныне с патиной), но надеюсь что нет. Мелькает озорная мысль – чудесная подставка для шляп, но, вспомнив современную моду, прихожу к выводу, что в таком качестве Дендроид приживётся разве что в доме гангстера, а у них, я слышал, другие ориентиры в декоре.
Его же (Михальянца) триптих «Круги Вечности» понравился больше всех. Да, просто понравился. «Вещи, предметы в реальном мире – исчезли как дым для новой культуры искусства 3». Триптих Мизальянца чудесно синтезирует выхолощенное барокко с пространством спиралей, как у Караччи или Ванбру, керамику с алюминиевыми рамами, строгие квадратные формы с выходом за обозначенный контур.
Выяснится, что сам А.А. Михальянц ювелир: кольца, серьги. Его «Спираль Жизни», «Творчество» и «Космос» – хобби в нерабочее время.
 |
 |
 |
«Неземная вещь, которую называли абстрактным искусством, пала к нашим ногам, смертельно раненная, чтобы уже не подняться, - после первых кадров нашего фильма: глаз девушки, разрезаемый бритвой. В Европе больше не осталось места для маниакальных прямоугольников Мондриана 4.» Осталось, хотя и не совсем в Европе. Вот:
Блескуч «Чёрный квадрат» своей вербальной аллюзией. Создать множество разноцветных и разновеликих квадратиков и подписью отправить ошарашенный взгляд зрителя к внутренним кладовым цитат из Малевича (ежели у кого таковые имеются) – добротная и современная идея.
Претенциозна не без изящества «Юдифь», элегантность коей нивелируется тяжеловесным мраморным остовом.
Буревестник Бабанин гордо реет, и ой как хорош, чудовищно великолепен. Неистовствует. Чёрное с красным смешивает. И кистью в бумагу – тык! Ах, заебца. И по новой, и ещё раз. Недостатки такие: плоское пространство, без выпуклости. И красок только две. Но динамично, резко, явноконтрастно – хорош Бабанин. Хорош! В смысле – хватит.
Уверенная дизайнерская работа. Что тут не изображено? – могли бы спросить некоторые случайные посетители. Я предполагаю, что художник претворил в жизнь критикуемый некогда Кандинским сюжетец: «…много обнаженных женщин (часто данных в ракурсе сзади); яблоки и серебряные сосуды; портрет тайного советника Н.; вечернее солнце; дама в розовом… 5» Перед нами всё сразу. И это к лучшему, что так. Так сразу.
А вот уже и некая кандинскость с её композициями и номерами. Название льстит мне. Название очень хорошее. «Красный цвет, как мы его себе представляем – безграничный характерно теплый цвет; внутренне он действует, как очень живая, подвижная беспокойная краска, которая, однако, не имеет легкомысленного характера разбрасывающегося на все стороны желтого цвета, и, несмотря на всю энергию и интенсивность, производит определенное впечатление почти целеустремленной необъятной мощи. В этом кипении и горении – главным образом, внутри себя и очень мало во вне – наличествует так называемая мужская зрелость 6». Добавить мне не особо чего. Разве что вот ещё что: «Чистые, радостные, часто следующие друг за другом звуки колокольчиков (а также и конских бубенцов) называются по-русски «малиновым звоном». Цвет малинового варенья близок к описанному выше холодному красному цвету 7».
«Творчество лишь там, где в картинах является форма, не берущая ничего созданного уже в натуре, но которая вытекает из живописных масс, не повторяя и не изменяя первоначальных форм предметов натуры 8».
Чудесна рыба, плывущая недалече от жёлтой подводной лодки, наблюдение за ней ведётся согласно канонам люси, смотрящей на мир с небес сквозь бриллиантовую призму. Рыбе хорошо в её коралловых тонах, она в них и купается и живёт. «Гибнет всё в лаке блеска утончённых линий и колорита 9», а рыбка выжила. Есть (перелистывая Малевича) лучше слова:
«Живопись – краска, цвет, – заложена внутри нашего организма. Её вспышки бывают велики и требовательны.
Моя нервная система окрашена ими.
Мозг мой горит от их цвета 10».
И даже ещё лучше:
«Мы в сетях горизонта, как рыбы!
Мы, супрематисты, – бросаем вам дорогу.
Спешите!
Ибо завтра не узнаете нас 11».
Впрочем, соседняя картина очень похожа.
В голубом. Эдакий Ротко, внезапно лишившийся выпуклости, особенно напомнила о нём тёмная полоса низа. Как писал В. Кулаков в статье «Минимализм: стратегия и тактика 12» подобный минимализм и не минимализм вовсе, а напротив, перегружен-топим коннотациями и смыслами. Но цвет небесно хорош, цвет потрясающий, небоснежный – боюсь, фотография этого не передаст.
Восемьдесят один раз до трёх. Алфавит. С математическими пояснениями в каждой клеточке. Звезда Давида под двадцать седьмым номером, сопровождена пояснением, лаконичным и ёмким: 38. 38=6561, это я уже сам сосчитал. Решил организовать Хоришко международное турне по Европе и Америке при поддержке израильского правительства. Картину заставить учить еврейских детей как таблицу умножения. Вместо неё. Шизофрения – болезнь заразная.
Выпуклые золотые знаки на бархатном голубом фоне «Танги» отличаются от всего экспонируемого именно свежестью и ненапластованностью угла зрения. Какие-то люди спросили, маня прииском бездны плясовых интерпретаций: и почему это картина названа Танги, что это всё значит? Уж не Ива ли, старину сюрреалиста-с-бокалом-вина не раз и не два имел автор на своей увази, на вазе своем, на коем из грязи только в князи … Так ведь Ив Танги по-иному писал свой взгляд … Картина наряду с мощным запасом дизайнерского задора несёт в себе отпечаток (слепок, глядя на технику письма) ритуальных рисунков, вполне герметичный всё же: магические символы, призванные принести рисующему их удачу в живописи.
Одна из картин, – не представленная здесь даже фото, – есть Поллак на крымской ниве, впрочем, для такого таланта нива безразлична и все работы будут близнецами, не глядя на авторов, время исполнения и страну обитания. Гигантский холст, серый с коричневым тон, разводы, тёмные выплески и белые скруглённые линии. «Поллок: «певец марсельезы» в абстрактном искусстве. Это романтик галантных празднеств и красочных фейерверков, как и первый сенсуальный ташист Монтичелли. Он не так вреден, как Тёрнер. Потому что он вообще полное ничтожество 13».
Цитата, которую я очень хотел увидеть в этой статье:
«Искусство натурализма есть идея дикаря – стремление к передаче видимого, но не создания новой формы 14». Те, кто хотел бы игриво углубиться в лукавый мир альтернативного цитатноописанному здесь базиса крымского экстракто-абстракта, приглашены овладеть американским английским и прочесть фундаментальную книгу Дикрана Таджишана (имя настоящее) 1995-го года выпуска «Грузосудно безумных. Сюрреализм и Американский Авангард 1920-1950». Там неоднократно встретятся и уже не забудутся глобальные имена Джозефа Корнелла, Уиллиама Базиотеса, Джексона свет Поллока, Джерома Камровски и некоторых других. В связи с более русским материями мы бы рекомендовали к чтению исследования не Курсанова, и даже не Харджиева, как и не более «общий» труд В.С. Турчина, но скорее Владимира Полякова «Книги русского кубофутуризма» прошлого – девяносто восьмого гилейного года.
Выходим из – а ещё тепло, ещё листья перебирают себя, шелестя, «низкое жёлтое солнце», происки лучистов из входного объявления – лучи в лицо, не помидоры в рожу, как любили первые и от которых открещивались супрематисты …
Билет до Симферополя из любой точки мира, разменный рубль, прекрасная экспозиция – и вы почувствуете: тёплую осеннюю радость от выставки, лёгкую грусть о том, что в вашем городе нет подобных спорадических собраний, и светлую печаль – завтра уезжать. Домой.